Энергетический переход в Китае полон противоречий. С одной стороны, города страны стали менее загрязненными, а на долю «зеленых» отраслей, таких как солнечные батареи и электромобили, приходится около 30% роста её ВВП. С другой стороны, Китай использует больше угля, чем когда-либо, и строит новые электростанции для его сжигания.

План Пекина по сокращению выбросов парниковых газов в лучшем случае на 10% к 2035 году кажется неамбициозным, как и его давняя цель достичь нулевого уровня выбросов только к 2060 году, на десятилетие позже, чем заявленные цели многих стран.

Есть мнение, что «озеленение» второй по величине экономики мира всегда будет происходить с перерывами. Однако обозреватель Reuters Энтони Карри считает, что оно ошибочно. Он уверен, что у Китая есть и средства, и мотивация для того, чтобы резко ускорить процесс декарбонизации.

Политический вопрос

Аналитик предлагает рассмотреть две основные силы, которые за последние лет двадцать превратили Китай в «электространу». Во-первых, это стремление к самообеспеченности, которое охватывает как ассортимент производимой продукции, так и способы её производства и использования. Поэтому развитие местной автомобильной промышленности предполагает как отказ от импортных машин, так и электрификацию автопарка для снижения зависимости Китая от импортной нефти.

Второй важный момент — это признание того, что стремительный экономический рост, основанный на использовании ископаемого топлива, начиная с 1990-х годов, обернулся неприемлемыми последствиями для окружающей среды. Как отмечает старший аналитик Ember Муйи Ян, к 2015 году большая часть воды в стране была загрязнена, а в городах царил сильный смог. Поэтому правительство Си Цзиньпина сделало приоритетом «зеленое» развитие.

Политика, ставшая результатом действия этих двух факторов, коренным образом изменила экономику страны. По расчетам Лаури Милливирты, соучредителя и ведущего аналитика Центра исследований энергетики и чистого воздуха (CREA), на экологически чистые энергетические отрасли сейчас приходится 11% ВВП Китая и около трети его ежегодного экономического роста. Более половины новых автомобилей и треть продаваемых большегрузных автомобилей работают на батареях. На солнечную, ветровую и гидроэнергетику сейчас приходится около половины установленной мощности, что эквивалентно годовой потребности в электроэнергии всей Германии.

Рост использования возобновляемых источников энергии оказался быстрее, чем ожидали власти, но общий спрос на энергию также неожиданно быстро увеличился, отмечает Милливирта. Фактически, за исключением 2025 года, общие потребности в электроэнергии ежегодно опережали темпы ввода в эксплуатацию новых мощностей возобновляемой энергетики. Вопрос в том, окажется ли прошлогодняя позитивная тенденция временным явлением или началом нового всплеска использования возобновляемых источников энергии.

Безусловно, замена всех автомобилей с бензиновыми двигателями будет медленным процессом: хотя электромобили составляют 50% новых продаж, на их долю приходится всего 12% всех автомобилей на дорогах. Норвегия показывает, как долго длится этот процесс. В этой скандинавской стране электромобили уже несколько лет составляют около 90% и более новых продаж, но при этом на их долю приходится лишь треть автопарка страны.

Уголь преткновения

Реальным рычагом для сокращения выбросов является отказ от использования угля. Это может показаться маловероятным, учитывая недавний рост отрасли. В 2025 году Китай ввел в эксплуатацию 78 гигаватт новых угольных электростанций. Это больше, чем построила Индия за всё предыдущее десятилетие. Однако отчасти это произошло из соображений предосторожности. Дефицит угля в 2021 и 2022 годах побудил Пекин нарастить производство.

Самообеспечение также сыграло свою роль. У Китая много угля в недрах и много электростанций, поэтому предельные издержки невелики. Компании также сжигают его для производства газа, используемого в качестве сырья для удобрений, нефтехимической продукции и тому подобного, сокращая импорт природного газа.

Однако уголь не так глубоко укоренился в экономике, как может показаться.

Во-первых, как отмечает Дэвид Фишман, руководитель энергетической консалтинговой компании The Lantau Group, в долгосрочной перспективе новые угольные электростанции «на самом деле конкурируют не с ветровой и солнечной энергией, а со старыми, менее эффективными угольными электростанциями за сохранение своей роли в системе».

Во-вторых, по словам эксперта, высоковольтные кабели, необходимые для передачи электроэнергии по стране, должны использоваться большую часть времени, чтобы оправдать инвестиции, чего не могут обеспечить возобновляемые источники энергии с переменной выработкой. Поэтому угольные электростанции часто строятся вместе с ветровыми и солнечными электростанциями для обеспечения стабильного экспортируемого энергоснабжения. По мере ввода в эксплуатацию большего количества систем хранения энергии на основе аккумуляторов необходимость в этом должна уменьшаться.

Ещё одна возможная причина переизбытка угольных электростанций — чрезмерные инвестиции. По словам Янга из Ember, многие из них используют менее 50% своих мощностей, хотя экономическая целесообразность начинается от 70%. Вай-Шин Чан из HSBC считает, что угольные электростанции становятся скорее переходным вариантом, чем основным источником энергии. Он ожидает, что уровень загрузки будет продолжать падать.

Светлое чистое будущее

В этом году объём установки солнечных батарей в Китае может сократиться на треть, но это в основном связано с тем, что производители адаптируются к новым правилам формирования оптовых цен на электроэнергию. Большинство наблюдателей ожидают, что в 2027 году темпы внедрения снова ускорятся. Многие полагают, что страна достигнет своих целей на 2035 год раньше срока. По мнению аналитиков Barclays, она также может достичь пика выбросов углерода раньше целевого 2030 года, а такие наблюдатели, как Милливорта, задаются вопросом, не произошло ли это уже.

Реальный отказ от угля произойдет благодаря одному из крупных проектов 15-го пятилетнего плана страны, представленного в марте: модернизации китайской электросети. Речь идёт, в частности, о прокладке большего количества высоковольтных кабелей, а также о капитальном ремонте сети, которую Милливирта прямо называет «бардаком». Сеть по-прежнему в значительной степени работает на основе фиксированных цен и квот, а не спроса и предложения. Это означает, что значительная часть возобновляемой энергии остается неиспользованной. Чем быстрее Пекин сможет это изменить, тем быстрее сократится потребление угля.

В более широком смысле, потребность в грязном топливе должна уменьшиться по мере развития экономики. Производство цемента уже примерно на четверть ниже пикового уровня 2014 года, чему, конечно же, способствовал кризис в строительной отрасли этого десятилетия. Потребность Китая в новой стали, вероятно, снизится по мере постепенного увеличения доступности металлолома. Металлолом можно перерабатывать в электродуговых печах, при этом требуется совсем немного угля, или вообще можно обойтись без него.

Китай также направляет свои ресурсы и навыки долгосрочного планирования на поиск экономически эффективного способа производства экологически чистого водорода. Это могло бы декарбонизировать производство первичной стали, цемента, удобрений и других материалов, зависящих от ископаемого топлива. Если Китайской Народной Республике это удастся, энергетический переход выйдет за рамки видимых символов солнечных батарей и электромобилей и охватит промышленное оборудование.